bogher

короткометражки

2009-12-09T00:23:50Z

Посмотрел на прошлой неделе "Нью Йорк, я люблю тебя" и "Короткое замыкание" - сборники короткометражек.

«Нью Йорк» с «Парижем» рядом не стоит – большинство новелл на одно голливудское лицо, со всеми этими поворотами, которые я просчитывал чаще всего. «Нью Йорк» – это для меня подтверждение ошибочности мнения, что в кино обязательно должен быть поворот: «Ты думал она инвалидка, а она притворяется! Ты думал, она дама – она шлюха! Ты думал, она шлюха – она жена!». Самое печальное, когда в начале новеллы понимал, что это не инвалидка (дама, шлюха), тем более раздражало раскрытие поворота. Лучшие две новеллы, где нет особых поворотов, где зрителя не держат за дурака. Кроме турецкой (Фатиха Акина) еще одна: двое едут на свидание друг с другом и, в конце концов, приезжают на него без всей этой мути: «ты думал, они на свидание друг к другу едут, а вот и нет – обоих ждет дядя Вася!».

А вот наш сборник понравился. У каждой из пяти новелл свое лицо. В итоге ощущение калейдоскопа авторских видений. Кому-то ближе одно, кому-то – другое. Меня, например, раздражал Серебрянников со своей бредятиной, а Герман произвел серьезное впечатление, но у некоторых знакомых мнения прямо противоположные. На мой взгляд, Герман глубоко вник в суть проблематики современной России. Прекрасный образ – обветшалый дурдом на острове, пациенты которого занимаются тем, что разбирают огромную советскую подлодку, при этом не справляются самостоятельно, и приходится прибегать к помощи гастарбайтеров. Фильм непросто смотрится, но потом заставляет мысленно возвращаться. Какие-то детали всплывают, вроде дурика-созерцателя, неподвижно смотрящего вдаль на втором плане. Было, правда, неприятное ощущение, что Герман просто переносит «Полет над гнездом» на местный колорит. Отличие по структуре лишь в том, что индеец и Макмерфи слиты в один персонаж. Но разбор атомной подлодки под проливным дождем одиноким гастарбайтером, за которым все пациенты толпой наблюдают из-под навеса… Для меня уже этот кадр всю вторичность искупает.

Вырыпаев – симпатичная работа, в отличие от Германа – очень поверхностный взгляд на Россию, но именно такая задача и поставлена. Похожий уровень можно на показах во вгике увидеть. Хлебников: для меня самое ценное – образ московского дворика и его обитателей. Замечательные персонажи – супружеская пара, долго выгружающая пакеты продуктов из багажника.

А наибольшее впечатление произвел фильм Буслова. Там есть, конечно, некоторые моменты, которые во вкусовом плане могут показаться грубоватыми, но главное – развитие сюжета мастерски выстроено, множество красивых поэтических кадров, а на кульминации меня от напряжения прижало к креслу – давно такого вовлечения не припомню. На мой взгляд, Буслов в этой короткометражке поднялся до уровня трагедии – редкий случай в наше время. Конечно, там нет такого послевкусия и глубины мысли, как у Германа, но это фильм для сердца, а не для ума.

Мусор

2009-11-26T22:03:20Z

Барса

2009-11-04T23:59:09Z

Не знаю, досмотрел бы "Вики, Кристину, Барселону" в пятницу до конца, не вызывай многие кадры ее летних воспоминаний... Много хотелось написать о "Камп Ноу", о Гауди, о Кадакесе, о замечательных музеях Дали, Миро, Пикассо, об атмосфере кафе, о головокружительном фуникулере с горы Монтжуик, о наших выступлениях в главном театре провинции Джирона и в маленьком Бланес... И сегодня смотрю, как Ибра попадает в штангу в Казани в матче с "Рубином" и вспоминаю как на моих глазах он забивал свой первый гол на "Барсу". Съемка и монтаж vitalymokrushin

Прага

2009-08-24T13:41:34Z

Несколько фоторафий из Праги. Фотограф - Вера Кузнецова.

Зал Муха в общественном доме

Из всех церковных сооружений наибольшее впечатление произвел модернистский Храм Сердца

Храм Сердца. Интерьер

Ползущие по телебашне младенцы - находка современного искусства
.

Гастроли в Праге - театр Na Zabradli

2009-08-14T14:14:41Z

В Праге мы выступали в очень интересном по строению и атмосфере театре Na Zabradli в двух шагах от Карлова моста. В нем когда-то работал Вацлав Гавел, бывал Питер Брук. Здание театра образует треугольник, в результате чего образуется внутренний дворик, где можно приятно провести время на свежем воздухе с бокалом пива.

Сцена, правда, была совершенно неподходящая для нашего спектакля, основной задачей актеров было не удариться об стену. За день до выступления изменить уже ничего нельзя было. Идти на конфликт, отказываясь выступать, было бы слишком психопатично, ничего кроме скандала мы бы не добились. Я спросил, как такие проблемы решаются в "Современнике". Перед гастролями представители театра обязательно ездят смотреть площадку, даже если лететь надо в США. Мы такого себе позволить не можем. Был тех-райдер с размерами, и они соблюдены не были

В результате, мы сделали все, что смогли в тех условиях, что были. Я много слышал рассказов о профессионализме чехов, и это оказалось правдой, рабочие по сцене, световик, звуковик, работали очень четко и слажено и здорово нам помогли. Это начинаешь ценить после гастролей по городам бывшего Союза. В результате, несмотря на проблемы со сценой, я рад, что мы выступали в Na Zabradli

"Липсинк" Лепажа

2009-08-04T20:01:59Z

С балкона театра Фоменко открывается замечательный вид на Москва-Сити. Можно ли считать этот объект произведением искусства? Вполне, ведь творчество архитектора Нормана Фостера было представлено пару лет назад персональной выставкой в Пушкинском музее. Иной раз конструкция из стекла и стали способна вызвать эстетические переживания не меньшие, чем древнерусский белокаменный храм, которым, впрочем, можно любоваться гораздо дольше, и он скорее способен что-то изменить в наблюдателе.
«Липсинк» вызвал ассоциации именно с Москва-Сити. Огромное железобетонное творение модного современного архитектора с большой гражданской нагрузкой. Комплекс из девяти небоскребов-новел, подчиненных одной стилистике. Примечательно, что все девять зданий сконструированы всего лишь из девяти универсальных строительных элементов-актеров, которые равномерно распределяют нагрузку между собой и берут на себя различные функции – от несуще-хозяйственных до декоративных. Центральный небоскреб, составляющий кульминацию ансамбля, выполнен в форме креста и представляет собой крупнейший в мире центр реабилитации проституток и жертв работорговли. Отметим, что форма здания в сочетании с функцией указывает нам, что проститутка-рабыня – это современная искупительная жертва человечества. Созерцание кульминационной точки предполагает обязательную слезу у наблюдателя (для этого специально продумана зеркальная поверхность, чтобы солнце всегда било точно в глаз) и формирование грамотной гражданской позиции.

Лепаж в своих лучших спектаклях, таких как «Проект Андерсен», создает впечатляющее взаимодействие реальности и вымысла, бытового и высокого. К сожалению, в «Липсинке» непропорционально много обыденности. Лишь одна очень красивая по-настоящему театральная сцена за пределами реальности была в конце первой новеллы, но для девяти часов это очень мало. Манера Лепажа – это дедраматизация, и она остро нуждается в чередовании с яркими визуальными метафорами.
Наиболее интересной выглядит вербализованная авторами мысль о том, что музыка – это язык, способный объединить разноголосый Вавилон-человечество. В спектакле восемь номеров в различных музыкальных стилях, но они не способны стать объединяющим структурным элементом, поскольку для девяти часов их слишком мало, хотя наверняка было бы достаточно для двух. Музыкальные сцены могли бы стать котрапунктом к многоязычию, но на такой большой дистанции они растворяются.
Замечательно, что каждый из девяти актеров играет много ролей. На самом деле, это не так сложно для хорошего профессионала, если каждый из образов – стандартная маска. Каждый из актеров по-настоящему играл только одну роль – в той новелле, которая строилась вокруг него. Но если смотреть на вторичные воплощения – сутенер, жигало, проститутки, съемочная группа и т.д, – то это чистые штампы. Чем больше ролей, тем меньше их глубина, сыграть одного героя Достоевского сложнее, чем десять персонажей из костюмированного телесериала.
Когда масштаб произведения столь велик (девять часов - полный рабочий день), кульминация ожидается, как некая объединяющая, обобщающая и переводящая рассказ в другое измерение точка. Если Везувий столь велик, то его извержение должно уничтожить Помпеи. Образец – финальная новелла «Колокол» в «Андрее Рублеве». В «Липсинке» под занавес явлена история о продаже в рабство и групповом изнасиловании пятнадцатилетней девочки из Никарагуа. Финальный пафос и аллюзии на композиции «Мадонна с младенцем» и «Пьета» показались мне пошлыми, а выдавливание слезы у зрителя слишком грубым и дешевым. Если спектакль о человечестве, то и финал должен быть глобальный в планетарном масштабе, что, кстати говоря, было в «Трилогии Драконов» Лепажа. Там действительно все было не зря – и финал, как символическое объединение-соитие цивилизаций Запада и Востока в порыве глобализации, позволил понять, зачем нужно было сидеть шесть часов. Главное впечатление от «Липсинка» – гора родила мышь.
Вообще, Лепаж, как и Жанти, Паска, Бауш, «Клауд-Гейт Данс» на прошлом фестивале показали значительно более сильные работы. Это вполне понятно, ведь чтобы привлечь внимание, создать себе имя в другой стране, надо сначала показать лучшее, после чего можно продавать остальное.

"Дориан Грей" Мэтью Боурна

2009-08-01T19:41:52Z

«Критик – это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать впечатление от прекрасного» – О. Уальд.

«Дориан Грей» Мэтью Боурна вполне может вызвать неприятие эстетов, однако его следует рассматривать не как фарфоровую статуэтку в Эрмитаже, а как мобильный телефон последнего поколения на витрине – простота, удобство пользователя, за которыми стоят последние европейские технологии. Евростандарт качества для серийного производства. «Дориан Грей» подкупает своей цельностью: музыка, пластика, костюмы, декорации, цветовое и световое решение стильно сочетаются между собой. Хореография простейшая, на уровне вторичных мюзиклов, но профессионализм труппы этот недостаток вполне компенсирует – да, примитивно, но исполнено на высочайшем уровне и с большой самоотдачей. Кроме того, танцовщики постоянно находятся в движении, что значительно облегчает зрительское восприятие. Вообще коммерческая ориентация продукта дает некоторые гарантии потребителю, что создателям не все равно, как покупатель воспринимает товар. В отличие от многих спектаклей нынешнего Чеховского, драматургические правила удерживания внимания соблюдаются строго, и провалов в динамике развитии сюжета не возникает.
Боурн пытался в этой работе пародировать и доводить до гротеска клишированные приемы хореографии шоу-бизнеса, но в целом ему это не удалось, и создается обманчивое впечатление, что он сам ни на что, кроме клише, не способен.
Интерпретация романа Уальда с голубой каемочкой вполне органична, особенно по сравнению с «Лебединым озером», где, несмотря на все проблемы Петра Ильича, такая трактовка выглядела притянутой за уши. Кроме того, там имела место дисгармония между масштабами таланта композитора и постановщика. В «Дориане Грее», напротив, музыка по своему художественному уровню абсолютно соответствует хореографии. Отдельных слов заслуживает световое оформление спектакля – такого уровня работу очень редко можно увидеть у нас. Пожалуй, была одна деталь в спектакле, поднимавшаяся до уровня искусства – это огромный череп, исполнявший функции дискотечного светового шара. Впрочем, возможно, такие вещи вполне обычны для Сохо.

Монета

2009-02-26T10:08:24Z

</div>

Львов

2008-12-16T16:19:11Z

Несколько фотографий красивейшего города Львова. Фестиваль совпал по срокам с мероприятиями по Голодомору, так что часть визуальных впечатлений связана с ними. Фотограф - Вера Кузнецова.

Львовские зонтики

Оперный театр

Первый снег

Памятник жертвам коммунистического режима по канонам соцреализма

По случаю годовщины Голодомора возле памятников Бандере, Шевченко, жертвам коммунистического режима ставили свечи, венки и горшки с рожью

Площадь Свободы

Доска объявлений на площади Свободы.

Фестиваль "Драбина" Львов

2008-12-08T12:30:34Z

Две недели назад наш театр ездил во Львов, на фестиваль «Драбина». Практически все спектакли были пластическими. Уровень его оказался очень даже хорошим, во всяком случае, те два перфоманса, что я увидел, достойно бы смотрелись и на сцене московской «Фабрики». Обе польские работы рождали устойчивые ассоциации с Адасинским. Бритые головы, голые тела, длительности мизансцен, всегда несколько большие, чем необходимо и т.д. Однако сами поляки, проживавшие с нами в соседнем номере, от его влияния решительно открещивались, называя своими учителями японских «бруто». Известно, что Адасинский вырабатывал свой стиль давно – еще с начала девяностых, но впервые меня посетили сомнения, является ли он просто частью некоторого восточно-европейского направления «бруто», или же его основоположником?

«JIU» театр «МААТ», Люблин, Польша.

По всей сцене была расставлена обувь – метафора связи с землей, связи животного и человеческого. Не знаю, понял бы это, не посети перед отъездом выставку итальянского скульптора Джакометти, у которого ярко это выражено: массивная обувь, влитая в платформу-землю, и хрупкий росток человека. Перфоманс состоял из двух частей: жизнь тела и жизнь духа. Первая была выражена с помощью девушки-куклы, которая однообразно как заводная дергала несгибающимися руками и ногами и пучила щеки. Вторую часть – жизнь духа танцевал один актер – по виду типичный питомец Адасинского. Сложно понять и описать тот путь, который он проходил, воздействие было в основном бессознательным, удалось вычленить фазы зарождения, самолюбования в ярких одеждах и стремления ввысь. Дух регулярно показывал пальцем на единственный освещавший его прожектор («Очевидно, у них что-то не в порядке со светом», - как пошутил из наших актеров), и последним его жестом перед затуханием был отчаянный указующий перст вверх.

«La Locura», Группа «Body. Movement. Urban», Рацибуж, Польша.

За смелость поставить такой спектакль непосредственно перед церемонией награждения организаторы заслуживают уважения. Не меньше трети зала до конца досмотреть его не смогла – слишком шоковым оказалось воздействие. Я спрашивал ребят, почему они уходили: «Потому что, это было отвратительно», – «А что вы хотели, чтобы спектакль про похоть и аборт был красивым и веселым?». На мой взгляд, полякам удалось поставить проблему очень жестко, именно так, как надо. Итак, вначале была девочка, игравшая в игры, но затем появился настоящий зов похоти – на сцену червями выползли два голых лысых актера с накладными эректированными членами. Они корчились в конвульсиях, катались по полу, девушке становилось все сложнее сдерживаться, она закусила губу, сжала руками платье, но, в конце концов, не выдержала возросшего напряжения, трижды прыгнула в сторону мужиков, задирая юбку, под которой тоже оказался член. Дальнейшее действие проходило очень медленно. Как бы пародируя первую партию ушедших зрителей, на сцене появились те же актеры, переодетые в дамские костюмы викторианской эпохи. Они обмахивались веером, всячески давая понять свое возмущение увиденным. У девушки сползла одежда, она осталась полуобнаженной, что усилило ее «падшее» состояние. Значительная часть зрителей при этом покинула зал. А ведь викторианские «дамы» – это прекрасная метафора супер-эго – девушка сама себя уничижала, сама вызывала в себе чувство вины и позора. Прикрыв девушке лицо веером, дамы увели ее. И родилась, новая жизнь – бритоголовый адасинец, разумеется. Танец жизни его был прерван резким харакири красной краской. И снова появились викторианские дамы, еще более вне себя от возмущения. Последний кадр перфоманса – над лежащим телом «младенца» «дамы» задрали юбки, указывая очевидно, к чему приводит руководство половых органов. Вот такой, вполне викторианской морали спектакль, вызвавший, тем не менее, массу возмущения, и оставивший полупустой зал. Я думаю, поляки были довольны, подобная пуританская публика – самая целевая для них аудитория. А в Москве бы, наверное, никто бы и не ушел, и эффект был бы не тот.

«Гра», театр «Sacrametum», Москва, Россия.

Публика, в самом деле, совершенно другая. Актерам нашим было непривычно играть. Они подсознательно ждали аплодисментов в определенное время, но – тишина, при этом овации в местах совершенно неожиданных. Особенно изумила реакция на сцену «власти», зрители начали повторять движения тоталитарной гимнастики за актерами. Что это? Последствия оранжевой революции? А может быть, дело не революции, а глубже, и революция – только следствие? В любом случае, нам было приятно играть при такой отзывчивой публике, при переполненном зале, где люди стояли в проходах.

А что же мы? Переможцами не стали, и поделом. Выступили далеко не лучшим образом. При постановке спектакля меньше всего я думал о гастролях, и больше всего – о том, как максимально использовать нашу сцену. Но такого зала больше нигде нет, после «Драбины» стало ясно, что нужен отдельный гастрольный вариант, со своими простраственными решениями. Мы монтировали сцену перед спектаклем около трех с половиной часов. Надо сказать большое спасибо и отдать должное терпению и участию рабочих по сцене, которые, превозмогая дым утреннего хмеля, мастерили нам балкон на штанкетах. Более всего этот балкон мне в итоге напоминал деревенскую парашу. Он сильно раскачивался, актеры на нем стояли, как коровы на льду, боясь даже прикоснуться к перилам. К нему была приставлена лестница складная – драбина. Все это начисто лишило пространство эффекта пустоты, важнейшего эффекта, у меня даже рабочее название было «Пустая комната». Практически ни одна сцена не сыграла на сто процентов, но особенно было обидно за танец с художником – наш звукорежиссер не приехал, а я запутался в треках, и один из самых ярких моментов спектакля превратился в пшик. Что ж, опыт, как говорится, сын ошибок трудных.

PS.

Фотографии из некоторых других спектаклей можно увидеть здесь:

http://community.livejournal.com/drabyna_fest/1785.html#cutid1

http://community.livejournal.com/drabyna_fest/2170.html#cutid1

Бесы

2008-11-05T12:48:55Z

Спектакль Льва Абрамовича Додина длится около восьми часов, но даже при этом далеко не все сцены из романа в него попали. Инсценировка выполнена последовательно, включает самые яркие мысли и диалоги.

Возможно, это одна из лучших постановок Федора Михайловича. Для того чтобы играть роды или убийства, состояния на грани смерти или безумия, размышления о народе-богоносце или счастье – о вечных вопросах Достоевского «одних и тех же с начала времен», необходимо не только высочайшее мастерство актеров и постановщика, но и настоящий талант. Мастера есть во многих труппах, но где еще их хватит на более чем тридцать ролей из «Бесов», где почти у каждого персонажа есть очень сложные с актерской точки зрения сцены?

Основные метафоры декораций: покосившаяся сцена-мир; огромная гильотина революции, на которой происходит все действие, и чьи падения знаменуют новые трупы; остановившиеся часы, напоминающие, что вся жизнь – лишь миг; черный бездонный фон, как на известном портрете Достоевского, передающий атмосферу его произведений.

Додина критиковать невыгодно, он, как известно, велик, но на сегодняшний день, с моей точки зрения, спектакль не лишен недостатков. Связано это, наверное, с тем, что премьера была сыграна в 1991 году, и некоторые актеры элементарно состарились.

Мужчина, появившийся в полумраке в начале спектакля, еще не успел сказать ни слова, но сразу стало понятно – это Шатов. Первое яркое впечатление не обмануло – вся роль была сыграна просто блестяще. «Но что это за бабка рядом с Шатовым? Почему она так долго говорит?», – я пытался вспомнить хоть один старушечий монолог. Через некоторое время узнал слова и ужаснулся – это оказалась Марья Тимофеевна Лебядкина! А между тем, Марья Тимофеевна Достоевского – сумасшедшая юродивая, и не лишена некоторой притягательной силы как женщина. Старушка, должно быть, великая актриса, но никого помешательства, не говоря уже о смутном притяжении безумия, не чувствовалась – одно лишь причитание выжившей из ума бабки. Как результат – все сцены с ее участием выглядели фарсом.

Но самое главное разочарование – это Николай Ставрогин. Нет, он отнюдь, не дед, но усталый мужчина далеко за сорок. Актеры не обязательно должны быть одного возраста со своим персонажем, скажем, Анжелике Неволиной, игравшей Лизу при ближайшем рассмотрении оказалось не меньше полтильника, между тем она сохранила истерический нерв и выглядела достойно. Да и Сергею Власову уже пятьдесят, что никак не сказалось на качестве роли Шатова. Но народный артист Семак – усталый человек, и слова Ставрогина: «Я испытал свою силу – она безгранична», слова Верховенского: «Ставрогин, вы красавец! Знаете ли, что вы красавец! Гордый как бог, с ореолом жертвы», – вызывали грустную улыбку. Ставрогин говорит Шатову: «Я мог вас убить сегодня утром», – но показалось, что Шатов гораздо сильнее, и Николай Всевлодович просто испугался ответить на удар по лицу. Без харизмы Ставрогина, спектакль теряет очень многое. Большую часть первого и второго акта. Простое техническое замечание по игре Семака: Ставрогин был кадровым русским офицером, и сутулые плечи с этим фактом никак не вяжутся. В труппе МДТ есть Данила Козловский, который прекрасно подходит под образ сильного молодого красавца, бывшего офицера, сводящего с ума всех женщин, а сыграть опустошенность и потерю смысла жизни уже дело техники. Отдельное спасибо Льву Абрамовичу за ненапечатанную главу с исповедью Ставрогина, которая лучше помогает понять этот сложный образ. Однако, одну из главных черт Ставрогина – амбивалетность, верную спутницу психопатии, режиссер, на мой взгляд, не понял. И вообще, образ раскрыт однобоко, с точки зрения раскаяния-опустошенности, а ведь в Николае Всевлодовиче можно заподозрить латентный мазохизм (реакция на удар Шатова), латентный гомосексуализм (безупречная красота и глубинные мотивировки любви Верховенского, Шатова). Словом, трактовка и исполнение Ставрогина, на мой взгляд, не передает одного из самых ярких и противоречивых героев русской литературы.

Возраст капитана Лебядкина никаких протестов не вызывал, более того, актер играл хорошо, спорить тут трудно. Однако не оставляло ощущение искусственности, по той причине, что Игорь Иванов, очевидно, алкоголиком и психопатом не является. По Достоевскому, перед появлением в доме Варвары Петровны, Лебядкин много дней не просыхал, но этого никак нельзя сказать было по актеру. Временами своими интонациями Иванов напоминал Боярского, и подумалось, что Михаилу Сергеевичу даже шляпу снимать не пришлось бы, чтобы органично сыграть отставного капитана. Я не видел постановку Вайды в «Современнике», но знаю, что там Лебядкина играет Гармаш, и он тоже представляется прекрасной кандидатурой на эту роль. Для сравнения можно упомянуть Игоря Скляра в яркой роли Федьки Каторжного. Осушив примерно четвертушку водки залпом, он с точностью до грамма передал степень опьянения.

Первое появление Курышова-Кирилова вызвало сильное разочарование. Совсем не чувствовалось, что этот человек не спит ночами, выпивая литры крепкого чая, и в его голове очаги эпи активности начинают переходить допустимые границы. Хорошо, что в третьей части актер все это показал, но как-то слишком резко, нездоровый огонек должен быть гореть с самого начала.

Третий акт был великолепен. Лебядкины только в виде трупов, Ставрогин лишь в одной сцене, а разыгравшийся Кирилов, в купе с потрясающими Шатовым, Верховенским, повивальной бабкой, Липутиным, Лямшиным – да всеми актерами, без исключения, заставили около трех часов провести на одном дыхании. Благодаря ударной и безупречной концовке, впечатление остается очень сильное, и далеко не каждый сможет после этого спектакля легко уснуть.

Арлекин, слуга двух господ

2008-11-01T17:51:08Z

Этому спектаклю уже более сорока лет, но, тем не менее, он продолжает собирать полные залы по всему миру. Наверное, одна из главных причин – это имя режиссера – Джорджио Стрелера. На основателя Союза театров Европы просто «надо» идти хотя бы из образовательных соображений.

Но и сам спектакль смотрится вполне современно, по крайней мере, в нашем контексте. Два главных свойства «Арлекина» отвечают сегодняшним веяниям – это «псевдоигровой» характер и «аниматорство», если можно так выразиться, то есть стремление развлечь зал простым народным юмором на грани фола.

Под «псевдоигровой» модой, я понимаю стремление всячески подчеркнуть, что происходящее на сцене – не более чем игра, разыгрываемая персонажами. Это подделка классического театра под игровой. Подлинный игровой театр – это «Шесть персонажей» Васильева, или даже эксперименты Юхананова, однако большинство «последователей» лишь декларирует свою «игру», оставаясь во власти партитур.

Но Стрелер, конечно, не последователь Васильева или Гротовски, он последователь Брехта. Получается, что Брехтовские отчуждения и близость к уличному театру актуальны в сегодняшнее время засилья аниматорства на сцене, кино и телевидении. Забавно, но можно сказать: то, что происходит в массовой культуре сегодня – это некое извращенное торжество брехтовских идей. И новомодная подделка под игровой в театр, опять же, возвращает Брехту.

Комедия Гольдони поставлено весело и легко. Смеялись, время от времени, даже самые отстраненные театралы. Многие шутки были на грани пошлости, но, тем не менее, происходившее на сцене нельзя было никак поставить в один ряд с каким-нибудь модным современным шоу. Если шутки те же, в чем же различия? Во-первых – яркие и стильные костюмы, во-вторых – высокопрофессиональная актерская игра, в-третьих – стильное подчеркивание условности действия: шторки вместо декораций, сбрасывание актерами образа при перешагивании границы условной сцены и обнажение буффонных трюков, например, демонстративное отрывание липучки, когда персонаж открывает конверт, и, в-четвертых – национальный темперамент итальянских актеров, помноженный на текст итальянского драматурга.

Получается, что тем, кому смотреть теле-шоу не позволяет художественный вкус, стоило бы пойти на «Арлекина», где то же самое, по сути, предстает как высокое искусство. Не имеющим проблем со вкусом тоже понравился бы спектакль, ведь он прост и понятен, не даром одной из главных идеей Стрелера был «театр для людей».

Однако за пластом площадного юмора есть и большее – социальная и даже социалистическая подоплека. Несмотря на всеобщее веселье, несправедливость мира господ и слуг вполне угадывается в подчеркивании, например, степени голода Арлекина, разыгрывающего веселую пантомиму с тем, чтобы поймать муху и съесть ее, оторвав предварительно крылья.

Пожалуй, главное впечатление от спектакля – это ощущение национального характера и колорита Италии, а также духа венецианской комедии масок. Стрелер заставляет поверить, что именно такой комедия дель арте и была.

Афиша

2008-10-15T07:14:54Z

"Мертвец" Джармуша

2008-07-10T11:50:40Z

Мне нужна рецензия на известный кинофильм, так что не удивляйтесь.

«Мертвец» – одна из вершин в творчестве Джима Джармуша. Это притча о жизненном пути человека, как о возвращении к точке «где море соприкасается с небом». Метафоричность языка дает возможность для различных трактовок, но лейтмотивом определенно является абсурдность законов общества, человеческих отношений и одиночество человека перед лицом смерти. Черный юмор Джармуша балансирует на грани «дозволенного», не щадя ни одной из «святынь» человечества – религии, дружбы, любви. Музыка Нила Янга набирает силу по мере приближения финала, производя в последних сценах поистине психоделический эффект.

Нельзя не отметить галерею ярких типажей, большинство из которых, как индеец Никто, или священник-продавец оружия, не укладываются в шаблоны, и, разумеется, блестящую работу Джонни Деппа, чей герой кардинально меняется на протяжении фильма: от чувствительности к ожесточению, а затем к равнодушию и отчуждению.

Метафора жизни – это путешествие с востока на запад и обратно. Родители героя Уильяма Блейка умерли, и он отправляется в тяжелый путь из цивилизованного Кливленда на Дикий Запад – из защищенного мира детства во взрослую жизнь. И путешествие к смерти начинается именно здесь, ведь ее образы – разбитая телега, покинутые жилища индейцев, видны уже в окна поезда. Чем ближе пункт назначения, тем сильнее контраст с пассажирами – все более чуждые люди окружают Блейка. Конечная станция «Город Машин» – это и есть жизнь без прикрас: утопающая в грязи и навозе дорога, по сторонам которой: мастерская по производству гробов, бабушка с младенцем в люльке, шлюха за работой, охотник с останками добычи, справляющий естественные нужды конь.

Знакомство с жизнью продолжается на заводе. Джармуш остроумно показывает атмосферу рабочего коллектива через психологию служащих, унижающих потенциального новичка, стоящего в их представлении на социальную ступень ниже, и боящихся начальника, который, в свою очередь, страдает манией величия и неадекватностью, порожденной вседозволенностью. Блейк открывает, что обязательства в этом мире не стоят ничего, что никому нет дела до его жертв и проблем. Следующее разочарование постигает героя в отношениях с женщинами. Незнакомка, с которой он проводит ночь, дарит ему искусственный цветок-чувство вместо настоящего. В ее доме вообще нет живых цветов, зато сколько угодно бумажных.

Жизнь заставляет героя принять свои правила типичным способом – загнав металл глубоко в сердце. С этого момента начинается не только его возвращение на восток, но также и превращение в другого – того, кем вынуждают стать обстоятельства и окружающие – безжалостного убийцу и поэта Вильяма Блейка.

Таким образом, взгляд Джармуша на жизнь пессимистичен: вначале она умертвляет чувства, затем ставит штамп и заставляет ему соответствовать вплоть до полной идентичности, разрушая индивидуальность и бесцеремонно навязывая свои ценности, что остроумно показано на примере с табаком. Религия отнюдь не видится Джармушу выходом из абсурдности бытия, напротив, составной его частью. Торговля оружием, благословленным архиепископом Детройта, подчеркивает причастность всей церковной системы к этому. Но режиссер идет дальше сатиры на людей в рясах и скептически смотрит на сами основы религии, иронизируя по поводу икон – в эпизоде с убийцей и мертвым шерифом, и даже Библии – в эпизоде с молитвой бродяг перед ужином,

Спутник Блейка индеец Никто олицетворяет жизненную силу, ведущую в последнем, самом трудном пути, тогда как Вилсон – это смерть, преследующая по пятам. Джармуш скептически показывает дружбу и сотрудничество: наемные убийцы в буквальном смысле съедают друг друга, как пауки в банке, единство бродяг заканчивается, когда приходит время делить добычу, а Никто сопровождает Блейка, поскольку принимает его не за того, кто он есть на самом деле. Поэтому Вильям, несмотря на наличие спутника, одинок, и его ответ на вопрос бродяг: «С тобой кто-нибудь есть?» правдив во всех смыслах: «Никто». По-настоящему близки герою лишь лики смерти: засохшее дерево и убитая лань, с которой он спит в обнимку.

Впрочем, индеец не так уж заблуждается, принимая Блейка за поэта, ведь границы между «быть» и «считаться» размыты, более того, между ними существует сильная причинно-следственная связь не только прямая, но и обратная. Вопрос к шерифам: «Вы читали мои стихи?» свидетельствует, что герой согласился с навязываемым ему образом. Но можно посмотреть на это с другой точки зрения: скромный бухгалтер не подозревал, что на самом деле он великий поэт, и последнее путешествие становится для него, кроме всего прочего, путешествием к себе.

«Мертвец» дает богатую пищу для размышления, но метафоры всплывают в сознании и получают трактовку скорее в послевкусии. Во время же просмотра тягучий киноязык погружает в состояние, близкое к трансу. Путешествие Блейка может быть интерпретировано как предсмертные галлюцинации. Все более длинные кадры, все дольше затемнения между ними, все сильнее звучит гипнотическая музыка, все меньше действия – Джармушу блестяще удалось передать изменения в восприятии умирающего человека, не просто показать, а фактически навязать их зрителю. Музыка постепенно выходит на первый план, приобретая смысл зова из-за горизонта, которому невозможно противиться, а визуальные образы к концу фильма становятся бессвязными и перемешиваются. В этих сценах иррациональный эффект картины достигает своего пика. Герой удерживает связь с жизнью из последних сил, но небытие не оставляет никаких шансов, накрывая черным, за которым только шум моря, покой и вечность.

Финал Лиги Чемпионов в Москве

2008-05-31T18:56:41Z

Сбылась мечта – я побывал на финале Лиги Чемпионов.

Достать билет по номинальной цене было практически невозможно. Для этого нужно было в марте, задолго до того, как стали известны финалисты, выиграть в лотерею на сайте УЕФА. России было выделено около 5500 билетов, а заявок поступило в десятки раз больше, поэтому неудивительно, что моя заявка не выиграла. Для спекулянтов этот матч стал золотой жилой, билеты на самые плохие места за воротами предлагались по 1000 евро, 2-я категория (угловые сектора) – по 1500 и т.д. Были предложения и более разумные, однако просьбы доказать подлинность билетов (дать, например, пароль к заявке УЕФА, где должно быть написано, что она выиграла), вызывали у «адекватных» продавцов праведный гнев. А ведь в прошлом году в Афинах около пяти тысяч болельщиков не смогли пройти на стадион из-за фальшивых билетов. Пришлось отказаться от идеи попасть на финал, тем более, в него попали две английские команды: «Челси» и «Манчестер Юнайтед». За 1500 евро можно слетать осенью в Лондон и посмотреть на «Стэмфорд Бридж» матч с такой же вывеской. Боюсь, если бы в финале играл «Милан», я бы не пожалел никаких денег, ведь это был бы, кроме всего прочего, последний матч Паоло Мальдини.

Однако за пару дней до финала желание вспыхнуло с новой силой. Английская речь в метро, афиши по всему городу, огромные фотографии Дрогба, Криштиано Роналдо, Терри, Шевченко. Я не удержался и съездил на Красную Площадь, где были установлены футбольное поле, аттракционы с мячом, а также выставлен для всеобщего обозрения Кубок Европейских Чемпионов. К сожалению, из-за плотного графика, на площади я оказался после полуночи, но даже в это время можно было почувствовать атмосферу праздника – на фоне мавзолея и Храма Василия Блаженного фотографировались не японцы и тамбовцы, а распевающие фанатские песни группы в синих и красных футболках с обязательными милицейскими ушанками на головах.

Мое предположение, что за день до финала спекулянты могут сбросить цены, оказалось верным, и, поучаствовав в вялом интернет аукционе, (все, для кого цена не имела значения, уже отстрелялись к тому времени) я выиграл два билета по стоимости втрое большей номинала. Продавец предоставил все необходимые доказательства подлинности, и за четыре часа до начала матча билеты были на руках.

Памятуя о том, что в прошлом году в Афинах уже за час до начала никого не пускали, так как стадион был забит, я и

tvorez поехали заранее и успели приобщиться к предматчевой атмосфере. Уже подход к стадиону выглядел несколько необычно – никакой давки. Наши органы обожают пропускать толпу в узенькие горлышки, чтобы протолкнуться 500 метров от метро до стадиона на концерте «Металлики» в прошлом году мне понадобилось минут сорок. Второй удивительный момент ждал на территории Лужников – милиционеров не то, чтобы не было, но их нужно было поискать взглядом, и чаще всего находились они где-то в сторонке о чем-то смеющиеся. Спокойно вперемежку друг с другом гуляли болельщики «Юнайтед» и «Челси», ларьков для продажи атрибутики и программок было столько, что очередей не возникало. «У меня впечатление, что мы в какой-то другой стране», - сказал мне tvorez. По разные стороны от стадиона располагались городки болельщиков, мы заглянули в красный. На входе висели портреты Пушкина и Байрона, если я не ошибаюсь, с повязанными шарфами «Манчестер Юнайтед». Внутри концертная площадка, футбольные поля, аттракционы. Забавно было видеть, как старался на сцене поп-певец с цыганской подтанцовкой, но никто на него не обращал внимания, все были увлечены футболом – играли болельщики «Манчестера» против команды Петрушек, явно отборных, возможно, это были ребята из «Торпедовской» школы, так что сборной фанатов приходилось непросто. В общем, все трезвые, дружелюбные, никаких признаков агрессии. Я не мог представить на их месте московских фанов, особенно с учетом того, что рядом были заклятые враги.

При входе на стадион были установлены аппараты для проверки билетов. Мой поначалу не сработал, сердце екнуло, но, слава богу, со второго раза зажегся зеленый свет. Нас не обыскивали, на Чемпионате России так обходятся с VIP болельщиками, но в общем-то весь стадион был VIP этим вечером. Буфет напомнил, в какой стране проходит финал, надо было видеть лица англичан, пробующих наш чай. Первое впечатление, при входе на стадион – поле. Такого красивого поля я не видел вживую никогда. Было довольно холодно, но по мере того, как наполнялся стадион, как будто кто-то поворачивал ручку отопления – пространство согревалось энергией зрителей. Над полем дождь лил, как из ведра, я порадовался, что трибуны «Лужников» под козырьком. На новых электронных табло крутились моменты из предыдущих финалов Кубка: самый красивый гол – Зидан в ворота «Байера», самый быстрый гол – Мальдини «Ливерпулю». Рваный монтаж: обезьяний танец Брюса Гроббелаара в воротах «Ливерпуля» перед решающим пенальти в Риме в 1984 – точно такой же танец другого вратаря мерсисайдцев Дудека в 2005 – глаза Шевченко перед последним ударом Дудеку – воспоминание Шевченко: он забивает «Ювентусу» в 2003 решающий пенальти и бежит в объятия партнеров – Шевченко бьет – Дудек отбивает – Грациани бьет – Гроббелаар отбивает – и футболисты в красных майках «Ливерпуля» бегут, что есть сил, с центра поля обнять своих вратарей. Ролики напоминали, что предстоит исторический матч, который будут вспоминать и через десять, и через двадцать лет, о том, как часто чемпион определяется в русской рулетке – серии пенальти.

Торжественная церемония открытия – живое исполнение хором гимна Лиги Чемпионов, огромные деревянные макеты достопримечательностей Москвы на заднем плане, не менее сотни танцовщиков и обязательный в таких случаях пуск шариков в небо. Команды вышли на поле в разгар церемонии – на трибунах за воротами «Манчестера» болельщики подняли цветные таблички, выкладывая огромную надпись на семь секторов «BELIEVE», где вместо буквы I посередине изображение Кубка Чемпионов. А фаны за воротами «Челси» размахивали пятнадцатью тысячами бело-синих флагов. Потрясающее зрелище!

Мы сидели рядом с секторами болельщиков «Челси», и не болеть за синих было невозможно. Но в первом тайме «Манчестер Юнайтед» доминировал полностью. Схема атак была почти всегда одинакова: Браун или Харгривз делали длинный диагональный перевод налево на Криштиано Роналдо, который зряче простреливал в центр. Все это делалось на высочайшей скорости с минимальным количеством касаний, и вызывало настоящее эстетическое удовольствие. Примерно так и был забит первый гол, с той лишь разницей, что Роналдо не простреливал, а сразу ударил по воротам. «Челси» играл просто – давил по центру, но это действовало, ведь у «Юнайтед» опорная зона – одно из слабейших мест. Ответный гол «Челси» получился случайным – два рикошета, Лэмпард оказывается в нужном месте, и наша трибуна взрывается тысячами флагов.

Второй тайм прошел с подавляющим преимуществом «Чесли», не иначе Абрамович спускался в раздевалку и дорисовал к премиальным еще несколько нулей. Штанга после обводящего удара Дрогба, перекладина после углового. Футбол захватывал полностью, хотелось, чтобы это не кончалось, поэтому дополнительное время воспринялось с радостью.

Овертайм получился очень тяжелым, у футболистов постоянно сводило мышцы от усталости, от газона, размякшего под ледяным дождем. Лэмпард получает мяч в штрафной разворачивается и бьет – перекладина! Тысячи болельщиков справа от нас схватились за голову. Лидер «Юнайтед» Криштиано Роналдо, который, скорее всего, будет признан лучшим игроком мира в этом году, совершенно потерялся на поле, красных вел вперед вышедший на замену ветеран Райан Гиггз. И вот блестящий проход Патриса Эвра, в очередной раз проваливается Эссьен – ахиллесова пята «Челси» в этом матче, откат в центр под удар, и Гиггз бьет в пустые ворота, вратарь на газоне помочь уже ничем не может, но пути мяча встает капитан «Челси» Джон Терри. Под конец игры нервы футболистов стали сдавать: стычка на половине «МЮ» завершилась удалением Дрогба. Матч докатился до серии пенальти. В Москве в это время было уже около двух часов ночи.

Мы очень надеялись, что будут бить в наши ворота, но игроки отправились к противоположным, за которыми располагались болельщики «Манчестера». Значит игрокам «Челси» во время разбега и удара им предстояло получить огромный заряд отрицательной энергии от вражеской трибуны. Но я сказал: «Челси» выиграет, а не забьет Роналдо». Было чувство, что Роналдо сломался, а «Челси» тверд духом, как Терри. Гол за голом влетали в ворота, и вот к мячу подходит Криштиано: разбег, непонятная остановка, длинная пауза и удар с места – Чех берет пенальти. Безумная радость трибуны «Челси» поглотила с головой. Лэмпард бьет и Ван Дер Сар пропускает под собой – он никогда не был мастером отражения пенальти. Еще пара точных ударов, и остается только один. Счет 4:4, если «Челси» забивает – мечта Абрамовича сбывается в родной Москве. К мячу отправился лидер «Челси» Джон Терри, спасший ворота в дополнительное время. По плану последний удар должен был исполнить штатный пенальтист Дрогба, но он получил красную карточку, и Терри, как капитан, взял на себя эту ответственность. По всем сценариям он должен был забить. Но он поскользнулся. Вратарь уже упал в левый угол, но опорная нога Терри поехала, он упал, а мяч разминулся с правым углом. Он так и лежал на газоне, закрыв лицо руками, пока не подняли товарищи. Забивает Андерсон, затем Калу, затем Гиггз – подлинный лидер «Манчестер Юнайтед» в этом матче. Увидев, что идет бить Анелька, я сказал: «Ему по барабану, он не забьет». И он не забил.

Такая знакомая картинка – десять футболистов, еще секунду назад стоявшие в обнимку в центре поля, срываются с места и бегут, что есть сил, к своему вратарю, к своим болельщикам. Только на этот раз все вживую. Роналдо не добегает, он падает на газон и рыдает, как мальчишка – его промах прощен. Анелька спокоен, ему все равно – не забил, и не забил, все равно больше года в одной команде он никогда не играл, не задержится и в «Челси». Почему он вышел на поле, а не Шевченко, с надеждой разминавшийся всю игру? Шевченко, который забивал в Лужниках решающие мячи, который прошел через две серии пенальти в финалах Лиги, остался в запасе, он так расстроился, что даже не пошел на награждение за своей медалью. На Джона Терри было больно смотреть, он никак не мог остановить слезы, да и не пытался. А красные отплясывали дикие танцы на углу поля перед своими болельщиками.

Удивительный момент абсолютных эмоций. Все условности поведенческие пропадают, все маски цивилизации срываются. Абсолютное счастье одних и абсолютное горе других. Все границы телесные пропадают – взрослые мужчины танцуют в обнимку, бегают, прыгают под проливным дождем. Один мальчишка плачет на газоне от счастья, закрыв лицо руками, другой мужчина рыдает на плече у тренера и не может остановиться. В этот момент тренер «Челси» – отец капитана. В этот момент все братья, кроме Анелька, он просто отрабатывал свой контракт. Потому «Челси» и проиграл, что был в его составе чужак, а в «Манчестере» все дети и внуки дедушки Алекса, который в свои 65 бегал под дождем, забыв про годы, про свой светлый костюм. И на все взирал сверху, расслаблено облокотившись на столик в VIP ложе, президент УЕФА Мишель Платини, который и сам 25 лет назад выигрывал этот турнир.

Несмотря на свое состояние Терри, как настоящий капитан, повел свою команду на награждение. А затем наверх пошли футболисты «Манчестера», обнимаясь с болельщиками по дороге. Получив медали, манкунианцы прыгали в обнимку, в ожидании последнего, того, кто поднимет кубок, – Райана Гиггза, для которого, по иронии судьбы, именно этот матч стал рекордным 759-м в составе «Манчестер Юнайтед», ни один футболист не играл за «Красных Дьяволов» чаще. И еще одно совпадение: тот, чей рекорд побил Гиггз – Бобби Чарльтон, шел первым в делегации Манчестера и первым получил медаль. Наконец, Платини надел медаль на Гиггза, вышел с кубком вперед, передал его валлийцу – и сакральный момент поднятия кубка над головой – высшая точка футбольного Европейского клубного сезона.

Пока манкунианцы сливались в экстазе с красной трибуной, поднимая перед ней кубок, Джон Терри нашел в себе силы подойти к тем болельщикам «Челси», которые еще не покинули стадион, и попросить у них прощения. Впервые на моей памяти в Лужниках все выходы со стадиона были открыты, обычно выпускают по одному сектору, иной раз приходится более часа ждать после матча.

Вряд ли можно было еще когда-то увидеть на улицах перед Лужниками такое количество лимузинов. Потому так проблематично было попасть на финал, что это престижно, ведь там были все VIP-персоны, включая Рому Абрамовича. Большинство людей, заплативших немалые деньги, на самом деле не любят футбол, им нужно было просто отметиться. А те, кто был бы по-настоящему счастлив, попав этой ночью на стадион, даже мечтать об этом не могли. Как же мне повезло, что я был там! Ведь я этот матч буду вспоминать всю жизнь, а московскому бомонду предстоит новое важное мероприятие – Евровидение.

Заботливые московские власти продлили работу в метро до четырех утра. На пересадке в начале четвертого я уснул, и меня разбудил милиционер, ласково погладив по плечу: «Ваш поезд подходит». Это была ночь чудес.

фотографии и отзывы

2008-05-26T20:38:28Z

Вот парочка ссылок на фотографии с последнего спектакля
http://l-mel.livejournal.com/423617.html

http://community.livejournal.com/sacramentum_lj/8131.html

А это отзывы euh_genie

http://euh-genie.livejournal.com/227316.html

http://euh-genie.livejournal.com/229270.html

новая афиша

2008-05-20T10:56:11Z

Вчера общались с директором нашего театра, и он сравнил меня с Гусом Хиддинком, главным тренером российской футбольной сборной: "Вроде играть никто не умеет, а ты их как-то так расставил и повернул, что получилось чудо. Как оно получилось, понять невозможно". Еще забавная фраза: "Я вам сразу сказал: мне "Чайка" не нужна, мне нужны новые формы!". И еще: "Я не пытаюсь понять, что ты там хочешь сказать, я просто смотрю и не могу оторваться от зрелища. Третий раз уже смотрю и каждый раз интересно".
В общем, друзья, приходите, те, кто были 16-го, не пожалели.

Премьера

2008-05-11T22:36:35Z

Приглашаю на премьеру своего спектакля

Эта работа во многом инспирирована прошлогодним Чеховским фестивалем. По-моему, по стилю она наиболее близка спектаклю Жанти преобладанием мотива путешествия, метафоричностью. Правда, актеры у нас имеют большее значение, чем у француза, получилось что-то между драматическим и музыкальным театром, ближе к музыкальному. Слов будет минимум, а музыки - максимум.

16 и 23 мая выступят разные актерские составы, и спектакли будут разные, так что, если есть возможность и желание, приходите оба раза, благо вход свободный. Если нет, рекомендую посетить нас 23 мая, когда будет играть первый состав. Актер слева на афише сыграет главную роль 16 мая, а тот, что на фотографии внизу - 23. Последнюю фотографию я бы сделал афишей, если бы герой был в костюме - она лучше передает образ спектакля.

Пожалуй, это моя лучшая работа на сегодня.

Калигула

2008-03-22T19:51:30Z

Юрий Бутусов поставил пьесу Камю в театре «Ленсовета» десять лет назад с художником Шишкиным, Хабенским (Калигула) и Пореченковым (Геликон). Для режиссера важно найти свою команду, работать с людьми, которые прекрасно знают требования и стиль гораздо проще, но возникает проблема: произведения становятся похожими одно на другое. «Калигула» поставлен намного раньше, чем мхатовский «Гамлет», однако после просмотра московского спектакля он кажется вторичным, все равно, что смотреть «Догвилль» после «Мандерлея». Впечатление, как будто у Бутусова есть некая формула преобразования пьесы в спектакль, которая была применена для других входных данных, невольно вспоминается, что первое образование режиссера – техническое.

Сравнивая «Гамлета» и «Калигулу» можно разложить театральную формулу Бутусова в ряд Фурье.

Пустое метафизическое пространство.
Стены абсурда (воспользуемся формулировкой Камю).
Пальто и плащи в роли костюмов (пальто главного героя - двустороннее).
Все происходящее – игра, разыгранная главными героями, причем все в итоге или изначально мертвы.
Значительное сокращение количества персонажей, объединение ролей («Калигулу» играют вшестером)
Герои – никакие не герои, а слабые и убогие отчасти люди.
Хабенский на грани безумия, Пореченков развлекает зал.
И множество мелочей, например флэшбэк (флэшфорвард) героя, в котором он видит в середине спектакля финальную расправу над собой.

Тем не менее, хочется абстрагироваться от контекста спектаклей Бутусова и говорить только о «Калигуле», тем более что постановка того заслуживает.

Пессимистичная картина мира философии экзистенциализма, которой вполне соответствует Римская империя времен упадка, подчеркивается обшарпанными, ржавыми декорациями. Как уже было сказано, у Бутусова не бывает героев. Кая Калигулу принято трактовать как агрессивного психопатичного анархиста, таким был, например, Маккольм Макдауэлл. Но Хабенский – почти юродивый, который носит крест одиночества и страдания – огромную трубу, а расправы разыгрывает в своем воображении, самостоятельно изображая патрициев, садясь на стулья, на спинках которых висят их пальто. Керея – не герой, единственный из всех находящий в себе силы говорить правду в лицо тирану. Керея – сухой чиновник, и он не испытывает страха, потому что точно знает, что за его спиной всемогущая Система, которой не страшен несчастный и одинокий человек. Сципион – не поэт с большой буквы, способный понять Калигулу, а примитивный качок в парике. Цезония отождествляется с погибшей сестрой-любовницей Калигулы, что усиливает финальную сцену – Кай убивает не просто последнего своего сторонника, а единственную любовь. Впрочем, все души мертвы изначально: Патриций, Керея, Геликон, Сципион появляются на сцене, вставая из гробов. Цезоние-сестре Калигула в первой же сцене подносит на могилу желтые цветы безумия. А сам Кай оказывается в гробу, перестрадав потерю, то есть перед началом своей «диктатуры».

Отказавшись от традиционных трактовок характеров, отказавшись даже от ужасов тирании Калигулы, Бутусов не искажает главного в пьесе Альбера Камю. Экзистенциальное одиночество, бессилие человека что-либо изменить в этом мире. Несвобода, которую невозможно преодолеть даже при наличии абсолютной власти, даже если без ограничений ей пользоваться. Абсурдность бытия, которое Калигула, в отличие от всех остальных, ясно осознает. Цикличность: пройдя изнурительный путь борьбы за то, чтобы достичь невозможного – стать свободным, Кай оказывается в итоге в начальной точке – перед кучей желтых искусственных цветов. Калигула, как и Сизиф, возвращается к подножью скалы, и последние его слова: «Я еще жив», а значит, ему снова предстоит катить камень вверх, без всякой надежды достичь вершины.

Закончим цитатой из Камю: «Я покидаю Сизифа у подножья горы. От собственной ноши не отделаешься. Но Сизиф учит нас высшей верности, которая отрицает Богов и поднимает обломки скал. Одного восхождения к вершине достаточно, чтобы наполнить до краев сердце человека. Надо представлять себе Сизифа счастливым».

Юнона и Авось

2008-02-27T22:53:27Z

Как известно, достать билеты на «Юнону» – целая история, по оригинальности сюжета намного превосходящая сам спектакль. Номинал разбирается буквально в первый день, а перекупщики заламывают невероятные проценты, скажем, билеты за две тысячи продают по пять. Я сделал ставку на Авось и не прогадал: заплатив абсолютный минимум, попал на лучшие места, для чего понадобилось применить всю свою наглость, знание театра, наблюдательность и много чего еще – ибо ситуация в зале на грани безумия. Оно и понятно, ведь мне об этом спектакле еще в детстве рассказывала бабушка, как о лучшем из виденных ей.

Но я ждал самого худшего – Большову с майонезом и Певцова с щетиной. Однако актеры были другие: Раков и незнакомая девушка. И это было хорошо! Раков все же на роль русского офицера подходит больше, чем другие исполнители, даже Те Самые. На удивление, спектакль смотрится. Правильнее сказать не «спектакль», а «мюзикл». Если относится к «Юноне», как к драме, то критики она не выдерживает, но как мюзикл – хороша. В чем главное достоинство: играют те, кто умеет играть, поют те, кто умеет петь, а танцы настолько простые, что достаточно не быть органиком. Конечно, мюзикл тоже можно судить с точки зрения сложности хореографии и оригинальности песен, но проблема подавляющего большинства – актерская игра. Не знаю, как ленкомовцы потянули бы Достоевского, но для мюзикла они играют замечательно: выразительно, без наигрыша и ненужной глубины. И нельзя забывать, что, в отличие от современных наших мюзиклов, этот придумывали по-настоящему талантливые люди, у которых в достатке были чувства вкуса, меры и зала (говорю в прошедшем времени, так как видел выступление Захарова на юбилее телеканала «Культура»). Хотя, конечно, чувствуется много эффектов, добавленных спустя десятилетия после премьеры: красные лазерные лучи, жонглирование огненными шарами, обнажение главной героини.

Глядя на спектакль, думалось, как он воспринимался тогда, в начале восьмидесятых. Конечно, сейчас, перед выборами Президента, пафосное прославление Андреевского флага и величия России звучат… Может показаться, что режиссер воспринял программу Партии, по «поднятию патриотического уровня среди молодежи» (из источников в СТД мне известно, что такая театральная программа есть). Особенно забавен пафос был перед сексуальной сценой с Кончитой. Граф: «Я тебе расскажу о России!», – девушка не выдерживает и сбрасывает одежду. Рассказ получился исчерпывающим. Так вот, то, что сейчас выглядит неважно, тогда должно было быть явной антисоветчиной – восхваления Российской Империи при живом Союзе, страстные отношения с Америкой в разгар холодной войны – это действительно смело.

Где-то в подсознании народа живет любовь к истории, в которой русский мужчина покоряет Америку, как женщину, обладает ей, берет все, что можно взять, и возвращается домой, к березкам. Можно вспомнить, например, успех «Брата», «Сибирский цирюльник» – примерно то же самое. В действительности, как это не прискорбно, все наоборот – это Соединенные Штаты приехали к нам, подарили ожерелье, забрали честь и вернулись восвояси. И теперь сидим мы на берегу в джинсах, пьем кока-колу, жуем попкорн, смотрим бродвейские мюзиклы вперемешку с голливудским трэшем и держим обет молчания. Штаты навязали свои ценности. Штаты нас победили. Штаты нас… Поэтому, как защитный механизм, история о русском герое, взявшим Америку, будет выигрышна в России в ближайшие десятилетия. Можно, при желании, сказать, что «Юнона и Авось» – это гениальное метафорическое предвидение Захарова их победы в холодной войне. Это заготовленные загодя хлеб да соль американским мореплавателям.

А любовь? Она ведь условно показана, буквально три сцены: встреча, «рассказ о России», расставание – но почему это спектакль именно о любви? Наверное, эта троица составляет архетип, и все остальное не важно, на самом деле. А может быть, все дело в песнях Вознесенского и Рыбникова, в обаятельном армянине, и, похоже, грузине их исполнявших? Уже который день не вылетают из головы: «Жизнь одна», «Я тебя никогда не забуду», «Аллилуйя любви». Наверное, все вместе. Можно с улыбкой относится к «культовым» произведениям, но они затрагивают в нас что-то базовое, какие-то детские мечты, если, конечно, не отгораживаться стеной снобизма и презумпцией мертвого коммерческого театра.

«Пушкинский утренник», «Из путешествий Онегина» Анатолия Васильева

2008-02-24T00:23:46Z

Поздние спектакли Васильева пронизаны светом и чистыми красками. Трудно придумать автора более подходящего под этот стиль, чем Пушкин, поэтому неудивительно, что большинство из последних работ Анатолия Александровича поставлено по произведениям Александра Сергеевича.

«Пушкинский утренник» – это собрание стихотворений и отрывков в основном из ранней лирики. Семь человек на сцене в строгих черных одеждах и рояль – внешние атрибуты классического поэтического вечера. Однако манера чтения не имеет ничего общего с академическими канонами, она, скорее, ближе к клоунаде. Кажется, что актеры дурачатся, не стесняясь гримасничать и наигрывать. Но, в результате, возникает образ души Пушкина – игривой, веселой и легкой. Все стихотворения, включая даже те, что от первого лица, разбиты по ролям, их читают как диалоги или обмены репликами нескольких персон. Такой прием не только оживляет, но и привносит оригинальность: знакомые тексты звучат совершенно по-новому. Спектакль смотрится живо, но минимализм создает определенную камерность. Вся прелесть «Утренника» в том, что в завершении последние остатки серьезности разбиваются вдребезги абсурдными музыкальными сценками и исключенными фрагментами из «Сказки о рыбаке и рыбке», где старуха становится «Римскою папой», а рыбка не виляет молча хвостом воде, в ответ на последнюю просьбу, а молвит: «Ступайте вы оба… в Землянку!». «Пушкинский утренник» – это вечер в обществе «гуляки праздного», который, к тому же, пребывает в прекрасном настроении. Пушкин предстает как гений, который смеется, шутит и сочиняет шедевры играючи.

К сожалению, уже не в первый раз, в Школе Драматического Искусства был показан один акт вместо положенных двух, поэтому вряд ли можно говорить о целостной картине «Путешествий Онегина». Этот спектакль, как будто в продолжение «Утренника», сразу начинается с праздничного абсурда. Советские флаги и хор, кентавр из двух актеров с одеялом на втором в духе самодеятельности, обрызгивание зрителей водой, которое становится тенденцией в современном театре, так что скоро в партер впору будет приходить в водолазном костюме. Кроме «физических» Онегина и Ленского, передразнивающих психологический театр, в спектакле задействованы «метафизические» главные герои и «читатели». Перегруженность персонажами и режиссерскими решениями в русле абсурда лишает спектакль одного из главных качеств произведений Александра Сергеевича – простоты.

Таким образом, если «Пушкинский утренник» – это, безусловно, Пушкин, интересный и детям, и продвинутой публике, то «Путешествия Онегина» – это уже Васильев, который, в большей степени, «на любителя».

Derevo. «Кецаль»

2008-02-03T20:50:44Z

«Кецаль» в прошлом году был номинирован на «Золотую маску» за «Новацию» и Derevo прорвалось из тьмы андеграунда к свету шоу-бизнеса.

Нынешние гастроли дрезденской (а в прошлом – питерской) группы прошли в «Театре Эстрады», и билеты по стоимости были сопоставимы с уровнем Большого. Цена искусства, конечно, относительна, искусство, вообще говоря, бесценно, однако себестоимость спектакля на восемь актеров с минимальными декорациями определенно ниже, чем, скажем, балета, в который вовлечено не менее сотни мастеров высочайшего класса. Актеры Dereva тоже вполне профессиональны с хореографической точки зрения, однако сомнительно, чтобы кого-нибудь из них приняли в балетную труппу серьезного театра. Итак, билеты на Адасинского по меньшей мере в два раза дороже, чем на Брука, Лепажа, Жанти и прочих признанных мастеров мирового масштаба, что совершенно не отражает соотношения художественной ценности их произведений.

Адасинского не интересует психологизм, его театр ритуальный, однако, в отличие от театра Васильева, где стремятся возвыситься над человеческой природой, Derevo, наоборот, превращает людей в птиц, растений, насекомых. Почти все нечеловеческие образы передаются посредством лишения актеров возможности прямохождения. Когда они не согнуты, то ползают на животе или на коленях, прыгают, как лягушки, или конструируют сложно сочиненных насекомых из нескольких человек, например, богомола. Если приплюсовать, что все выбриты наголо и одеты только в набедренные повязки, независимо от пола, а также слабую освещенность сцены и психоделичекую музыку, то создается гнетущее ощущение насилия над человеческим.

Кецаль – это птица с головой змеи из мифов ацтеков. Образ соединяющий землю и небо. Спектакль повествует об эволюции жизни от элементарных бактерий (фрагменты рук и ног в маленьком отверстии на черном полиэтилене) до человека. Впрочем, это всего лишь одна из возможных интерпретаций.

Кецаль рождается от цветка и птицы-насекомого с огромным фаллосом. Он изучает мир, проходя через накопление вещей, драки самцов, соединения с самками, ритуальными танцами вокруг шеста и многое другое, а в финале избавляется от головы змеи, распрямляя спину и «просветляясь» на фоне красного полукруга солнца. Просветление приходит через страдание, пришедшее после смерти матери-цветка, то есть после утраты связи с природой. Финал в воде, где плещутся, вокруг корчащегося в муках кецаля, водоплавающие, которые также в конце превращаются в людей. Последняя сцена довольно пафосная – черные силуэты на фоне красного полукруга, отражающегося в воде, медленно идут в зал, к зрителю, а затем возвращаются на сцену и сливаются с солнцем – это длится не менее десяти минут, которые кажутся вечностью.

Свой узнаваемый оригинальный стиль у Адасинского, безусловно, есть. «Калимба» Арефьевой поставлена примерно в той же системе образов с полусогнутыми ползающими тварями, темнотой, ритуальной музыкой и первоначальными элементами: правда у Ольги вместо воды – земля и огонь. Однако, в сравнении «Кецаля» и «Калимбы», чувствуется, кто учитель, а кто ученик – спектакль Dereva гораздо более цельный и качественный по исполнению.

О новациях. Вода на сцене, возможно, в самом деле – новое слово, но только в российском театре. Члены жюри «Золотой маски» могли не видеть, например, работы Тайваньского театра «Cloud Gate» или португальский балет «Педро и Инес». Но черные силуэты на фоне красного солнца? Это же растиражированный образ, чтобы не сказать штамп, для финала. Вспомним «Неуловимых мстителей» или «Индиана Джонса», даже в КВН была веселая пародия на пресловутый красный полукруг – герои пафосно приближались к нему, а затем открывали маленькую дверцу в середине и гуськом в нее пролазили. Отдельно надо сказать по поводу уважения к зрителю – первые ряды обильно орошались брызгами и волнами в финале, а в начале, когда еще не все заняли свои места, был устроен сомнительный перфоманс: голый мужчина в черном плаще прыгал на сидящих зрителей, ползал по ним, кидался листами пенопласта. Словом, к Адасинскому возникают вопросы по вкусу и стилю. «Кецаль» - стоящий спектакль, однако не осталось ощущения, что это то самое искусство, которое не имеет цены.

Generation Beer

2007-12-01T19:01:40Z

Наконец-то до меня дошли фотографии со спектакля, который мы сыграли 18 ноября.

Нельзя сказать, что все прошло идеально, но, в целом, ощущения положительные. Многое еще можно и нужно исправить.

Несколько озадачило меня восприятие многими зрителями этого спектакля, как антиалкогольного. Да, есть там «Минздрав предупреждает» и то, о чем он собственно предупреждал, но эта тема волновала нас меньше всего, о чем можно догадаться по изрядной доли пародийности подачи «морали». Распитие спиртных напитков на сцене – не более чем форма, стремящаяся придать целостность, придумывать для этой цели одну историю было не интересно. Конечно, спектакль не о пиве, как не о кофе и сигаретах одноименный фильм Джармуша, похожий по структуре.

Почему именно пиво? Оно способствует общению. Можно поговорить о том, что волнует на самом деле. Искренность героев интересует нас больше всего, а пиво – хороший катализатор. Но моменты настоящих чувств, эмоций – это крупицы, разбросанные по всему спектаклю. Маски еще не приросли к лицу, но с ними уже удобнее. Общение, активно насаждаемое рекламой, получается довольно формальным, но это не означает, что нынешняя молодежь поверхностна, скорее, закрыта. Да, мы пародируем штамп с юродивым бомжем – носителем истины, но стоит ли воспринимать его обвинения в бездуховности, как позицию автора? Никаких диагнозов или приговоров поколению не выносится: они так же, как их дедушки и бабушки способны мечтать, любить, размышлять. Мы говорим о ценностях и установках нынешней молодежи, о ее особенностях, но стремимся выйти на проблемы молодости вне времени и части света: одиночество, поиски себя, своей половины, своего места в мире

Голем. ЛабораТОРИЯ.

2007-11-15T12:24:01Z

Друзья, вам надоели истории с завязкой и развязкой, достоверные характеры, диалоги, правдоподобные реакции, взаимодействие, актерская игра? Вы хотите чего-то совершенно другого? Тогда посетите «Голема» в Школе Драматического Искусства 17, 18, 20, 22, 25 ноября. Учтите, многие уходят. Уходят довольно быстро – через пять-десять минут. Это неподготовленные зрители. Так что, я чувствую своим долгом вас подготовить.

«Голем» – не плод ДЕЛАНИЯ спектакля. Это выражение того невыразимого, что происходит два раза в неделю в течение пяти лет в лаборатории Бориса Юхананова. Я, конечно, могу сказать: «Вот уже пять лет молодые и не очень ребята собираются вместе, показывают этюды, говорят о Торе, Талмуде, философии, искусстве и многом другом. Вернее, в основном, слушают Юхананова, который известен в узких кругах привычкой произносить речи длительностью от сорока минут и более». Но то, что я сказал, всего лишь переложение на язык людей, который не способен передать и тени той атмосферы, той истины, если угодно, что открывается лабораТОРЦАМ. По метафоре Павича (не уверен, могу ли упоминать писателя, по сути, попсового рядом с именем искреннего искателя в искусстве), Кирилл и Мефодий, придумав кириллицу, сделали с языком следующее: разбили горшок, стоящий на улице за решеткой, по кусочкам перетащили его в дом и снова склеили, что еще можно было склеить. Так и язык театра – все настоящее преобразует в систему штампов. Что делать? Придумать новый язык, свой. А еще не надо ничего ставить, отдавшись импровизации актеров. Даже не актеров, которых заштамповали в мастерских, а неактеров. Концепция полного доверия к импровизации близка к «игровому театру», но если мы назовем происходящее так, мы повесим очередной ярлык, вызвав усмешку мастера. Слово «мастер» – еще один штамп, лишний раз напоминающий, что режиссер – это ремесленник, наряду с сантехником. В программке о нем говорится так: «фигура Мегамагарала со всеми скрывающимися в ней режиссерскими личинами». Это уже кое-что. Вообще, программка самая толстая из виденных мной – десять страниц. Там, с переводом на английский, описана концепция и, так сказать, либретто, ибо неподготовленному Борисом Юханановым зрителю затруднительно уследить за сюжетом. Забавные споры были у нас с vitalymokrushin, мы никак не могли сойтись во мнении, на какой части сейчас находится действие, согласились на второй день просмотра, а один спектакль играется три дня по три-четыре часа, что в середине второй. Но всего частей девять! Возникло два варианта: либо на третий день будет с размахом телесериала прогнано семь частей в последние десять минут – это хороший стеб, либо все девять дней будут играть один спектакль, вместо запланированных трех («Ну не успели!»), и это неплохой маркетинговый ход. В конце концов, выяснилось, что поставлены не все девять частей пьесы, а только три, по одному дню на часть. Пяти лет, к сожалению, не хватило. Это одна из причин, по которой я не пошел на третий день просмотра. Я втайне надеялся за всеми экспериментами с формой и языком считать историю, на слово «Конец» в конце, вместо «Продолжения не последует», на то, что, если есть сцена создания Голема, то будет и сцена его возвращения в небытие.

Что же на сцене? Есть три постоянные фигуры: режиссер и два переводчика, остальные появляются в этюдах эпизодически. Карикатурный режиссер как бы «читает» пьесу Лейвика, пародируя ее разбор. Много камней кидается в сторону психологического театра, в частности, рассказывая о работе с актером, режиссер «трахает» актрису. Еще два актера обеспечивают синхронный перевод всего происходящего на английский, приукрашивая его эмоциями, выражая свое отношение к происходящему. Смотреть на переводчиков, как правило, интереснее, чем на других, они все время обращены к зрителю и стараются что-то придумать. Все остальное – либо импровизация на текст режиссера, либо разрозненные заготовленные этюды. К импровизации относятся спонтанно возникающие песни (из программки: «2-й пласт работы – это внутренний мегаполис или Египет <…>. Это песни, которыми с детства окружен каждый российский гражданин»), игры, шутки. Этюды – это, например, молитва на красивом «языке-жесте», где каждое слово сопровождается пластическим движением. Актерская игра условна, без глубоких переживаний – скоморошество. Единственный, кто был «достоверен» местами – один из ребят, игравших Голема. Сцены его оживления из материи, его страдания от осознания себя были по-настоящему впечатляющими. Не думаю, что это была чистая импровизация, например, девушка, игравшая в тот момент Магарала, – создателя Голема, написала мелом заклинания на полу, и Голем по ним катался, превращаясь из глины в человека. Но это пять-десять минут из восьми часов.

Что такое игровой театр, я хорошо понял на второй день показа. Прежде чем описать этот эпизод, надо сказать, что актеры не прятались за кулисы, когда им не нужно было играть, а садились среди зрителей, что придавало спектаклю, с одной стороны, демократичность и интерактивность, а с другой решало вопросы наполняемости зала. Так вот, проснувшись в середине действа по центру первого ряда, я увидел, что актеры, сидевшие рядом со мной, спали, уронив голову. Это было очень остроумно и забавно.

P.S. Пригласил меня на спектакль stepanishchev_s, с которым мы не раз «делали» вместе в театре МГУ. Серега меня расстроил, он выпадал из общей струи и, на мой взгляд, не показал ни разу того, на что способен. Он необычный актер, не умеет играть средне – либо абсолютная лажа, либо настолько точно и ярко, что взгляд не оторвать. К сожалению, попадания я за восемь часов так и не увидел, да и шансов для этого было немного – три, четыре выхода, чувствуется, что ему не очень доверяют.

"Реквием" Моцарта в постановке Бориса Эйфмана

2007-10-31T13:26:32Z

Выдержка из афиши: «02 декабря 2007 19.00 Международный Дом Музыки. Поистине главным событием в балетной жизни Москвы в этом сезоне станут юбилейные, посвященные 30-летию создания, гастроли Санкт-Петербургского Академического театра балета Бориса Эйфмана. Впервые в России, такие два великих артиста, как Б.Эйфман и Вл.Спиваков работают вместе надо создание грандиозного балетно-музыкального действия, которое не будет иметь аналогов не только в России, но и во всем мире.»

Борис Эйфман поставил «Реквием» в 1991 году и с тех пор гастролирует с ним по всему миру, но в качестве музыкального сопровождения всегда использовалась фонограмма. Премьера в сопровождении живого оркестра, солистов и хора состоялась 11 октября этого года в Кишиневе.

Спектакль в Кишиневе был приурочен как юбилею Кишиневского оперного театра, в рамках празднования которого в течение двух недель состоялись три премьеры. О том, насколько серьезно готовились, можно судить, например, по тому, что у оркестра не было ни одного выходного, начиная с июля. Кульминацией должен был стать «Реквием»: музыка Моцарта, лучший дирижер Молдовы Александру Самоилэ и один из лучших (чтобы не обижать Раду Поклитару) хореографов – Борис Эйфман. Для артистов это был не просто очередной спектакль, они по-настоящему хотели показать все лучшее, на что способны. Генеральный прогон, который посетили в основном профессионалы мира музыки, прошел неудачно с несколькими существенными шероховатостями при исполнении.

На премьере публика была совсем другая: доброжелательная и отзывчивая, хотя аплодисменты в паузах симфонии, напомнили о том, что большая ее часть не знакома с этикетом академического слушателя. Но это и не удивительно, ведь «Реквием» стал событием не просто в музыкальных кругах Молдавии, но для всей страны, на что указывало и присутствие прошлого и нынешнего президентов республики.

Вечер открывала сороковая симфония Моцарта – одно из самых известных его произведений. Подобная прелюдия с одной стороны подготовила зал, настроив его на волны музыки Амадея, с другой – создала контраст восприятия: после воздушной, светлой симфонии экзистенциальный «Реквием» казался ее диалектическим дополнением. Ощущение, как будто переосмысление всей жизни вылилось из легкомысленной фантазии.

Борис Эйфман описывает свой «Реквием» как «движение жизни от смерти к рождению, снова к смерти - и, по сути, к вечному бессмертию». Тени мертвых ведут монотонное существование с грузом того, что осталось после жизни. Мать – черная фигура, отделившаяся из небытия. Жизнь – это замедляющаяся пульсация, движение по кругу. Юноша, Мужчина и Старик сменяют друг друга, проходя через расставание с матерью, встречу и прощание с любовью, и возвращаясь обратно в лоно матери-смерти. Ни что не дается легко, каждый следующий шаг – это результат борьбы: Мужчина побеждает Юношу, Старик – Мужчину, смерть побеждает жизнь, а жизнь – смерть.

На сцене пустое пространство – черный метафизический фон, за которым, через сменяющие друг друга отверстия формы креста и круга, видна бесконечность. Оттуда приходит Юноша в белом, туда возвращается черный Старик. В кульминационные моменты на сцену льется багровый свет. Цветовое решение – архетипная триада: черный, белый, красный – смерть, жизнь, любовь. Тот же принцип в костюмах и хореографии – ничего лишнего. Используются эффектные приемы, не входящие в арсенал классического балета, как, например, тени умерших в черных плащах, медленно, с паузами после каждого шага, тянущие за собой по полу на веревках черные мумии – первая сцена спектакля, которая была и в конце. Или движения зародыша в утробе – натянутых между руками, ногами и головой кусков белой ткани. Но это не современная хореография, идущая вразрез с академической. Это балет, воспринявший находки модернизма, оставшийся верным истокам. Отказ от ярких костюмов и псевдо-трагических сюжетных конструкций в пользу лаконичности средств выражения и метафоричности.

Оркестр и танцовщики выложились на сто процентов, после спектакля даже музыканты были взмокшими от пота. Отыграли без сучка и задоринки. Как раз для такого случая лучше всего подходит слово «вдохновенно». В этот вечер в Кишиневском Оперном Театре было представление мирового класса. Конечно, можно, при желании, не соглашаться с интерпретацией Моцарта, называть Эйфмана «самым переоцененным хореографом в мире», как некоторые английские рецензенты, но это будет уже критика иного рода, с планкой на уровне La Scala. Гораздо важнее сегодня сказать, что лучшим подарком к юбилею оперного театра стало доказательство его артистов всем и самим себе в первую очередь, что они могут, в принципе могут, дотянуться до мирового уровня и создавать настоящие произведения искусства.

После окончания спектакля на сцену поднялся президент Молдовы и вручил, как принято говорить, «в торжественной обстановке» звание почетного гражданина республики Борису Эйфману. Хореограф остался доволен спектаклем и попросил у театра оркестровую запись. После декабрьского представления с оркестром Владимира Спивакова снова начнутся суровые будни гастролей с фонограммой.